Всякому русскому человеку либерализм чужд и не понятен. А после распада СССР, когда под лозунгами этой идеологии ломали привычные всем механизмы общественного бытия, появилось еще и отвращение. Проблему усугубило еще и то, что либеральными партиями и движениями руководили все те же советские номенклатурщики. В конце концов русский народ понял, что его «развели» и стал придумывать русскую версию либерализма. Так появился Путин. Полупатриот. Россия стала заявлять о своем суверенитете и национальных интересах. Но остался Греф, остался Кудрин, остался Чубайс, в которых президент вляпывался, как в коровьи лепешки, всякий раз, когда помышлял Россию не «нормальной», а великой страной.
Собственно говоря, ходьба на месте, которая получила название «стабильность», наличием этого либерального элемента и обусловлена. Владислав Сурков попытался поэтизировать тенденцию и придумал термин «суверенная демократия». Впрочем, он никого особенно не вдохновил, за исключением евразийцев, которые увидели в этом размытом понятии шанс для патриотических интерпретаций.
Недавно о национальном варианте либерализма попробовал подискутировать идеолог движения «Местные» Александр Казаков. В первом заседании регулярных семинаров «Сумма русских идеологий» он указал на то, что консервативный либерализм для России - не новинка и имел место быть в конце 19-го и начале 20 века в дореволюционное время. Тогда этот проект по известным причинам не получил своего воплощения. Сейчас же, по мнению Казакова, он имеет возможность отыграться, ибо сам Владимир Путин исповедует в чистом виде национальный вариант либерализма.
Однако, если проводить исторические параллели, то помимо идеологических соответствий необходимо сопоставить и контекст. Становится очевидным, что феномен национального варианта либерализма возникает в России в критические, переходные периоды, один из которых она и переживает сейчас. Консервативный вариант этой идеологии становится своего рода уступкой пошатнувшимся легальным формам общественного устройства. Только если раньше шатался консервативный элемент, то сейчас в России не стабилен либеральный.
Вопрос не в том, кто кому уступает, а в том, что сама по себе позиция компромиссов и уступок, которую можно выразить лозунгом консервативного либерализма «не навреди», слишком интеллигентна и антропологически не соответствует мессианскому типу русского человека. Подобная позиция в мягком варианте легко сметается более решительными апологетами той или иной идеологии. Жесткий вариант, когда «всем» меняется на «никому», чреват застоем, вырождением и вынужденно оборонительной стратегией охранительства, что является заведомо проигрышной ситуацией.
В этом смысле Александр Казаков, называя Путина «консервативным либералом», безусловно, прав. Но, оставаясь таковым, он просто будет затягивать «переходный период», в котором находится Россия. В условиях обостренных с Европой и США отношений, а также бардаком в ближнем зарубежье и СНГ, подобную позицию можно будет рассматривать как преступную. Конечно, консервативный либерализм по многим признакам отличен от его западного варианта и для России более удобен в виду вообще консервативного образа мысли русского человека. Но эксплуатация надежд, связанных с его появлением, не может продолжаться бесконечно. Имперский легитимат, доставшийся в наследство Путину, требует от властей экспансивных настроений, без который сама Империя помимо объективного разложения, в глобальном сопротивлении переходит в оборонительную, заранее ущербную позицию. Весь инициативный потенциал такого государства тратится на реакцию.
Исходя из вышесказанного, нельзя сказать, что Путин - консервативный либерал. Он им был. А если он им захочет остаться, то его просто не станет для российской большой политики.
Кроме того, если мы пронаблюдаем генезис консервативного либерализма на Западе, то нам станет очевидна его реактивная природа. В рамках идеологических надстроек хозяйственных систем Запада тезисы консервативного либерализма были выработаны в качестве защиты от угроз и рисков, которые несёт с собой необузданный рынок. Зачем же, спрашивается, России копировать выработанные на Западе способы адаптации к болезни, которой он болен сам, вместо того, чтобы искоренить эту болезнь собственными народными средствами?
Россия сегодня решает вопрос о том, как далеко она способна зайти в преодолении навязываемых Западом моделей управления и хозяйствования. Многие эксперты прозападной ориентации бьют тревогу в связи с попытками российских властей обратиться к хозяйственному опыту Советского Союза, экономика которого носила плановый характер. В частности, президент Национальной ассоциации политических прогнозов Марк Урнов, имея в виду эти тенденции, употребляет словосочетание «антилиберальный соблазн», поддавшись которому, по его мнению, Россия рискует в очередной раз съехать на обочину истории.
Пафос таких либеральных охранителей понятен, а что же думают на эту тему широкие слои населения России? Сознавая приблизительно-гадательный характер всевозможных социальных опросов, и помня поговорку «каков вопрос – таков ответ», попробуем всё-таки соотнести их результаты с нашими соображениями.
В октябре 2007 года на вопрос центра исследования общественного мнения «Левада», какая политическая система кажется им лучшей, большинство респондентов – 35% назвали советскую систему, 27% опрошенных вполне довольны нынешним государственным устройством. 19% предпочли бы демократию западного типа. 60% опрошенных считают приватизацию промышленных предприятий в 90-е ошибкой. Если же сравнить результаты опросов за последние годы, то согласно им, сторонников рыночной системы в России становится с каждым годом всё меньше. Интересно также то, что на вопрос о том, нужна ли России Госдума, 37% респондентов ответили, что для управления страной достаточно распоряжений президента и правительства.
Некоторые аналитики читают в этих цифрах тяготение населения к стабильности, усталость от потрясений последних лет, желание вернуться к «старому», однако сегодня обращение к нелиберальным моделям носит характер не отступления, но необходимого движения вперёд, навстречу будущему страны. В прошлом останется, напротив, рыночная напасть и либерально-демократическое наваждение.
Время компромиссной модели - консервативного либерализма, как и его почва – переходный период, пройдет после второго срока Путина. Следующей стадией политики России может стать только более решительная и менее компромиссная, имперообразующая идеология евразийства.
Это значит, что после «стояния на месте» и «обещаний двинуться дальше», двигаться все же придется.
